hasisin: (Default)
[personal profile] hasisin
Джереми

Я проснулся среди ночи, сел пить чай и воображать себе пару людей – счастливее меня, счастливее тебя, а может быть, им просто больше повезло. Такое тоже может быть.
И, поскольку я воображаю, я же могу придумать себе другую внешность, другой возраст, другой город, других женщин – словом, другую судьбу. А тебя я бы оставил как есть, без изменений, ты и так уж очень хороша, не зря же я просыпаюсь среди ночи через три, что ли, года знакомства с тобой. Мне, правда, снилась в этот раз не ты, а моя кузина, которая была моей первой женщиной (я не скажу, когда начал сочинять), и вот она как будто звонит мне по телефону и поздравляет меня с днем рождения, до которого пока еще ой как далеко, и говорит: «Не расстраивайся, если кто-то на тебя там тявкает из подворотни, потому что ТЫ ГЕНИЙ, помни это» и пропадает… такая вот странная реплика совершенно не по делу… при чем тут, гений я или не гений… Конечно, хотелось бы, чтобы моя кузина, с которой мы целовались и ласкались в тридевятом царстве, через столько лет позвонила и сказала: знаешь, милый, я второй раз замужем, поменяла, как и ты, несколько городов, у меня дети взрослые, но все это – типичное НЕ ТО, а вот как ты в дядиюриных «Жигулях» притворялся, что спишь, а сам мои коленки щупал, вот это вечно пребудет со мной как самый значимый момент в моей жизни… В любом случае это сон, так что претензии предъявлять как-то странно, а я вот собрался пить чай и предъявляю. Кстати, заварился уже, наверное…
Забегая вперед, скажу, что ты-то знаешь и так – я и до сих пор не прочь украдкой чьих-нибудь коленок отведать, коленки штука такая, их нужно трогать незаметно, кончиками пальцев, кожей, даже ногтями – я был очень чувственным мальчиком в детстве – делая вид, что ничего не происходит, я вообще сплю, а пальцы сами ползут куда хотят, что ж я с ними сделаю.
Да, так вот, раз уж я воображаю из себя – я бы хотел, конечно, другую внешность. Что-нибудь более брутальное, вроде Ника Кейва – черные длинные волосы, глубоко посаженные темные глаза под покатым лбом. Вообще я внутренне похож на Джереми Айронса, мне кажется. Только не с этим дурацким острым подбородком. Нормальная чтобы челюсть была, а в остальном – такой Джереми Айронс. Гоп со смыком – это ж буду я.
Итак, юный Джереми встречает юную тебя, не имея совершенно за спиной ни моих лет, ни моих женщин с детьми, такой вот одинокий путник, видит на обочине девушку с котенком на руках, у девушки в глазах отражается он сам, его прошлое и будущее, а также весь Божий мир, включая и девушку с котенком на руках, и полная безмятежность – все растворяется в этих голубых и серых глазах, котенок взрослеет, уходит на крышу, закатывает концерты, луна и солнце играют в салочки, стремительно темнеет и бледнеет, Джереми Айронс зачарованно стоит у обочины и пялится на девушку с котенком, в его маргинальную голову закрадывается мысль о наличии в мире добра и красоты, а еще нежности, всепрощения, снисхождения, усмешки и «давай я тебя покормлю» - и все это он читает в ее серых и голубых глазах, ничего такого не имевших в виду, а еще какой-то кусок пряжи, грубые нитки, под ними – кожа, под ними – она, эта милая, милая, милая девушка с котенком на руках… Солнце заходит, золотые зайчики в глазах Джереми Айронса тускнеют и темнеют, по дороге проносится огромная фура, поднимая пыль, ну и естественно, девушка пропадает после этого. Есть у девушек такое обыкновение – пропадать. Как в какой-нибудь злой сказке.
Боже мой, Боже мой, а я ведь помню даже сончас в своем детском саду, и как я воображал, что я разбойник, и бросаю сверху сети в лесу, и в мои сети попадают слабо отбивающиеся девушки с серыми и голубыми глазами – и почему ты так и не попала в мои сети, сплетенные задолго до твоего рождения?.. как жаль, что ты не попала… Спроси меня, что я делал с этими девушками в лесу, с этими заблудившимися и запутавшимися юными особами. Спроси, спроси. И я тебе честно отвечу – я их распутывал и освобождал. И мы с ними почему-то при этом плакали такими сладкими слезами. Я не знаю, ты вот говоришь, что я заставляю тебя улыбаться. Но почему я ни разу не заставил тебя заплакать? Я бы хотел, чтобы ты плакала из-за меня. Чтобы у тебя болело сердце из-за меня. Чтобы утром звонок в дверь, мы видим спину какой-то женщины с буклями и в халате, это твоя соседка тетя Клава какая-нибудь, и ты открываешь, и у тебя глаза красные, и ты шмыгаешь носом, и вид у тебя такой несчастный-несчастный, и тетя Клава, «участливо охнув», тут же понимает: он не позвонил, да? Ты опять всю ночь не спала, а он так и не позвонил, а у тебя слишком много гордости, чтобы звонить первой, но как же он, как он может, почему он молчит. А я наблюдаю эту сцену откуда-нибудь из-под потолка с лицом сильно помолодевшего Джереми Айронса, и глазки у меня так и блестят от удовольствия. Хотя на самом деле, мне кажется, у меня бы сердце разорвалось, если бы я видел тебя такую несчастную из-за меня.
Но нет. Не мне. Не в этой жизни.
В этой жизни, которая получилась довольно сумбурной, мы оставим и нашу последнюю встречу, хотя кое-что, предшествовавшее этой встрече, я бы все-таки взял с собой. Тот летний вечер, когда я сидел на диване с прямой спиной и скрещенными ногами, и за окном шел дождь, и я читал про себя мантру, что-то там… сделай шаг вперед, и появятся просветленные… сделай шаг назад, и сердце обнажено и одиноко… и где-то гулко за окном залаяла собака, в отдалении, и я стал ею в ту же секунду, вокруг меня шел дождь и не было стен, и надо мною не было потолка, но был огромный мир, совершенно чужой, совершенно непонятный, темный и прекрасный, как всегда для собак… Тем летом я увлекался дзен-буддизмом и определял твое приближение по дребезжащему резонансу в компьютерных колонках – за секунду до сигнала СМС. Потом, когда ты меня бросила, я просил всех моих знакомых никогда, никогда не посылать мне СМС, я просто не мог слышать этот звук, у меня сердце выскакивало.
Все это пока что мало похоже на сказку, и к тому же я тебе об этом уже писал – и про собаку, и про дождь, и что ты меня бросила… Ты знаешь, да, ты меня бросила? Джереми Айронс ушел в запой тогда, его видели в худших притонах Красноярска и Бангкока, он курил опиум и потел, как свинья. Потом он завербовался в Иностранный Легион, воевал в Марокко и Ираке, там во время стычки с товарищем (у них возникла дискуссия по поводу отрезания ушей у молоденькой, но уже мертвой мулатки) оба схватились за ножи, так уж вышло, что сам остался стоять, а товарищ – просто остался… Пришлось бежать, хотя наемник в бегах – это уж совсем не смешно. И спустя три с половиной года мы находим нашего Джереми в… а неважно, забудем уже про Джереми, поговорим о тебе.
Мы оставили тебя на том самом месте у фонтана с гранитным шаром, где ты на виду у всего города целуешься взасос с небритым всклокоченным мужчиной определенного возраста, в сандалиях на босу ногу и лже-гавайской рубахе. Мужчина успевает еще что-то пробормотать про дзен-буддизм и собаку, но вскоре остается за перекрестком, вот в последний раз мелькнула его цветастая рубаха, блеснул на солнце залысый лоб – и он пропал, как растворился. Как это с мужчинами обычно и бывает.
Ты приходишь домой. Ты с облегчением вступаешь в темную прихожую,
в прохладу квартиры, ты вылезаешь, прыгая на одной ножке, из голубых джинсов, которые были на тебе тогда, расстегиваешь… или снимаешь через голову? Черт, я не помню, что на тебе еще было – в любом случае, ты снимаешь с себя все, потому что ты идешь в душ. Там ты на секунду задерживаешься перед зеркалом, и в принципе ты понимаешь энтузиазм того небритого мужика в сандалях… с улыбкой ты встаешь под струи душа, которые теребят тебя, долбят тебя, щекочут тебя, обжигают и обнимают тебя… и ты слышишь звонок в дверь. На пороге стоит ведьма, притворившаяся соседкой тетей Клавой. Она протягивает тебе яблоко. Оно желтое и прозрачное, можно даже рассмотреть темно-золотистую сердцевину и крепкие коричневые семечки. «Тетя Клава» поворачивается и идет к своей двери, и ты с недоумением смотришь на ее букли и ее спину в замызганном халате, потом переводишь взгляд на яблоко и вонзаешь зубы в его мякоть.
Кстати, пойду-ка я возьму на кухне яблок, я купил очень вкусные яблоки у старушки на углу. Почти прозрачные.
Хрум. Продолжим.
В следующую секунду у тебя темнеет в глазах, ты слышишь какой-то странный сдавленный звук – сперва тебе кажется, что это пришла смс-ка, но потом ты понимаешь, что звук вырывается у тебя из горла, вырывается, а вырваться не может… И потом вокруг тебя возникают фигуры людей, они кружатся и быстро уходят ввысь, и ты видишь их огромные ноги и маленькие головы, и сияющее июньское солнце над головами, и затем все совсем пропадает.
Ты спишь. Ты видишь во сне, как к тебе приходят какие-то люди, они приносят тебе разнообразные части тела – своего или чужого, во сне довольно трудно понять. Они складывают все это у твоих ног, сидят у тебя в изголовье, вздыхают и уходят ни с чем. Над тобою зеленые ветки, на них сидят птицы, тебе хочется зажмуриться, потому что свет бьет в глаза, затем снова становится темно. Однажды, почти проснувшись, ты видишь у себя перед глазами яблоко – оно как будто висит в воздухе у тебя над головой – ты протягиваешь руку и натыкаешься на стекло. Тебя это обижает, и ты засыпаешь снова. В другой раз ты обнаруживаешь, что за окном идет снег, и к стеклу прилипли огромные снежинки, похожие на фигурные бумажные салфетки, которые вы с мамой вырезали в детстве. Только окно почему-то у тебя над головой.
Я знаю, что ты сейчас подумала. Что я тебе рассказываю сказку о девушке, которую однажды разбудили поцелуем. Ничего подобного. Ты просыпаешься через три года именно от того, что тебя давно никто не целовал по-настоящему. Ты разбиваешь стекло у себя над головой, как Ума Турман в фильме «Убить Билла», и выходишь на железнодорожный перрон. На тебе невесть откуда взявшаяся ветровка с надписью «Роснефть», твои губы потрескались, волосы в пыли, ты чувствуешь адский голод, но в каждой твоей клеточке бьется жизнь. Все твое тело поет под ветровкой, свитером, джинсами и бельем. Ты заходишь в купе поезда Красноярск – Москва и видишь там мужика, слегка похожего на Джереми Айронса, только не с таким дурацким подбородком. Ты никогда в жизни не видела его раньше, но тебе спокойно с ним, и когда он говорит, что тоже до Москвы, ты не бежишь к проводнице с просьбой переселить тебя к какой-нибудь девочке. Будь что будет, думаешь ты и просишь его выйти ненадолго из купе, чтобы ты смогла переодеться.

* * *

Сердце толкает меня по коридору до самого тамбура, там стоят люди и курят, и я вдруг понимаю, что тоже курю, впервые за много месяцев, и даже закашляться не могу, я вообще ничего не могу и ничего не понимаю – она не узнает меня. Просто не узнает. Я много раз пытался себе представить, как она теперь выглядит, я выглядывал ее в автобусах и на улицах, я мечтал оказаться на расстоянии двадцати метров, чтобы разглядеть, весела ли она, грустна ли.. и вот она едет в моем купе и глядит на меня, как на пустое место. Она, разумеется, стала старше; у рта появилась складочка, в глазах – несильный отсвет пережитой боли, а может быть, просто опыта. В конце концов, разве это не одно и то же? В последний раз, когда я видел ее (во сне), она была беременна, она сидела в моей комнате и с улыбкой смотрела на меня, ее голые груди налились, я касался их, я касался ее губ, я чувствовал, что я кончаю… я проснулся.
Конечно, я хочу ее. Вот и сейчас, когда она сидит напротив меня и выжидающе улыбается, я боюсь, что выдам себя, едва заговорив. У меня голос сорвется, или там, не знаю, пуговица от штанов отлетит. До Москвы ехать трое суток. За это время может случиться что угодно. При одной мысли об этом я с ума схожу. Я беру книгу со столика, и руки мои дрожат. «Что читаешь?» - спрашивает она. Я переворачиваю книгу, чтобы показать обложку, она протягивает руку, и ее пальцы касаются моей руки. Кровь приливает к моему лицу. Я готов броситься на нее… в этот момент дверь купе с лязгом раздвигается, и перед нашими глазами возникает чья-то обтянутая трениками жирная задница. Задница заносит в купе две пузатые сумки, вслед за нею появляется бледная толстая женщина с бледным толстым ребенком, надрывающим горло в вопле «Дай мне ПИТЬ!» Усмехнувшись, я не без молодечества взлетаю на свою верхнюю полку и там постепенно прихожу в себя, иногда поглядывая на резко заскучавшую ее.
Та сигарета в тамбуре все-таки не стала достаточно убедительным предлогом «развязать», так что курить она ходит без меня. Естественно, к ней клеятся мужики. С бычками во рту. Вонючие, грязные мужики. Ей такие нравятся, думаю я ожесточенно. Меня коробит от ее флирта с этим быдлом. Она все чаще кажется мне вульгарной. Я презрительно кривлюсь на верхней полке, слыша внизу временами все эти женские «Да ты что», «Да неужели», произносимые якобы насмешливо, но с очевидным для всех посылом – подомни меня под себя! Я бы с удовольствием, дорогая моя, но ко мне ты больше не обращаешься, а сам я слишком – хотел написать «горд», но на самом деле труслив.
Три дня мучений – а ведь еще совсем недавно мне казалось, что за такую поездку можно и три года жизни отдать. Утром мы выходим на перрон, она сонная, зевает, на ней эта ее спецовка, волосы запутались… Господи, как она мила! Кто-то с хохотком предлагает ей поднести сумки, она, поколебавшись и бросив на меня взгляд, покорно их отдает… И пропадает вместе с сумками в утреннем сумраке привокзальной площади.
Когда-то давно я писал романтические сказки, я создавал миры из промокашек, я упивался властью слова – собственно, над словом же. Понадобилась парочка ведьм и какое-то количество съеденных градусников, чтобы романтизм вышел из меня, как пот в наркопритоне. И вот я сижу с тобой в кофейне, мы случайно встретились на улице несколько минут назад, на этот раз ты узнала меня. Мы сидим и фантазируем, как бы могла сложиться наша жизнь, если бы мы не испугались. Тебя интересует, что было бы с моими чувствами к тебе, если бы ты взяла да переспала со мной еще тогда, в июне. Ну-у, говорю я, стараясь выглядеть искренним, я бы бросил жену, детей, уволился бы с работы, мы бы уехали в Москву, я бы там работал… ну не знаю… журналистом (в этом месте хохот), сильно уставал бы. По вечерам мы бы вели умные разговоры о кино и книгах – впрочем, тебе это быстро бы надоело, и ты бы начала ездить по ночным клубам, сперва одна, а потом и не одна, а я бы внезапно стал знаменитым и начал налегать на кокаин, и все бы думали – какая замечательная пара, у него талант, у нее красота, как они гармонично смотрятся вместе – а мы бы друг друга уже терпеть не могли, и я бы, согласно столичной моде и просто вот тебе назло, вообще переключился бы на мальчиков. Ну, а потом, конечно, выпрыгнул бы из окна – как герой моей первой сказки.
«А с чего ты взял, что я бы с тобой поехала? - говоришь ты, вставая. – С чего ты взял, что я вообще хотела бы с тобой куда-то поехать?» Я тоже встаю, оставляю чаевые на столе, мы выходим на улицу, ты идешь вперед, злая и прекрасная, я не смею заговорить с тобой или даже взять тебя за руку, и когда я уже в отчаянии сам решаюсь развернуться и топать к остановке, ты оборачиваешься и говоришь: «Поехали ко мне, там никого нет».
Сейчас, конечно, мой черед – на манер героя Антониони отказаться от долгожданного приза, сказать – а ты-то с чего взяла? – но это же все-таки сказка, поэтому я, конечно, беру такси, и мы едем к тебе. Мы входим в темную прихожую, я вижу яблочный огрызок в углу, разбросанную одежду в спальне – потому что мы уже в спальне – ты смущенно начинаешь хватать и прятать свои тряпочки, меня дико умиляет твое стеснение, я подхожу сзади, обнимаю тебя за плечи, и ты замираешь. «Настя, - говорю я, - Настя, Настя…» - как будто забыл все остальные слова в мире. Ты поворачиваешься ко мне лицом, я пытаюсь тебя поцеловать, но ты опускаешь голову, и я тыкаюсь носом тебе в макушку. Я глажу тебя по плечу дрожащими пальцами, я весь дрожу, я резонирую, потому что ты тоже дрожишь, я обнимаю тебя крепче, чем мне хотелось бы, просто чтобы скрыть свой страх, свою дрожь. Ты смотришь на меня исподлобья, и кажешься такой маленькой внезапно – я же все время забываю, что гораздо крупнее тебя – а сейчас эта мысль меня заводит, потому что моя рука уже у тебя на груди, под свитером, мои пальцы крутят твой сосок, и я чувствую, как твои пальчики охватывают мой член и сжимают его, и тянут, и я тяну тебя к дивану, ты мотаешь головой, но идешь за мной, как во сне… до чего же мне всегда интересно было узнать, какова ты в постели… страстная ли ты, стонешь ли ты, кричишь ли… я целую тебя долго, не отрываясь, вспоминая некстати шутку, что мужчина делает языком во рту у женщины то, что хотел бы делать отнюдь не языком… все кончается внезапно и очень быстро, едва я вхожу в тебя – и едва успеваю выпрыгнуть, чтобы извергнуться не в тебя, а на тебя – на твою дивную грудь… Я лежу с колотящимся сердцем, полубессознательно поглаживая тебя по влажной спине, по плечу, по лицу, по груди, размазываю собственную сперму и бормочу: «Прости… прости…» «Да ничего, - говоришь ты тихо с едва заметной усмешкой, - бывает…» Я смотрю на тебя, на твое тело, вытянувшееся рядом со мной. Мои глаза поднимаются с твоей груди на твое лицо, я вижу, как твои зубы блестят в полумраке (за окном успело стемнеть), и чувствую, что возбуждаюсь снова… Твои волосы щекочут мой пах… Я чувствую твои губы… Я поворачиваю тебя спиной к себе – как ты любишь… и вхожу в тебя, вхожу в тебя, вхожу в тебя… Твои бедра восхитительны, ты сладкая, ты… моя… милая…
Затем мы пьем чай, молчим, я держу тебя за руку, твое лицо мокро от слез, но я не понимаю – почему, я-то счастлив, я просто счастлив, как мальчишка, я не был так счастлив, когда терял девственность… Ты просишь меня уйти, я в недоумении ухожу, я иду по улице, я слышу сигнал СМС, я нажимаю кнопку и читаю:
………………….

Конец
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

February 2013

S M T W T F S
      1 2
34 5678 9
1011 12 1314 15 16
17181920212223
2425 262728  

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 20th, 2017 10:53 am
Powered by Dreamwidth Studios