hasisin: (Default)
[personal profile] hasisin
Первый день путешествия. Такси – поезд – автобус – самолет. Накрывает уже в поезде. На верхней полке плацкартного вагона между Красноярском и Новосибирском. Страх не уснуть, пульсирующая боль в пальце, каменная подушка. Мало-помалу впадаешь в тревожное состояние, близкое к панике. Panic depression. Отличное название для альбома какой-нибудь средней паршивости группы. Ты подавлен, но ты мечешься, бьешься, тебе плохо, томно, и нет никакой возможности вырваться и забыться. Какие далекие страны, какая дельта Меконга. Хочется как-то невзначай исчезнуть, раствориться. А боль не проходит. Заденешь неосторожно пальцем обо что угодно – и дернет, обожжет.
Я цепляюсь за буквы твоего имени, звуки твоего голоса, части твоего тела. За все, что есть и может быть еще. Потому что когда останется только «было», мне не будет смысла быть.
Отдых для русского человека – это пытка. Два варианта отпуска: тратишь кучу денег и нервов, чтобы через три моря и две погранзаставы куда-то доехать, где нормального телевизора и то нет, зато получаются отличные фото. Или никуда не едешь, деньги при тебе, про верхнюю полку плацкарта из Севастополя в Иркутск можно только фантазировать. Конечно, наш человек выберет первый вариант.
На юг, в Феодосию, я приехал с готовой пневмонией, с ней и слег на второй день. В Китае на третий день отвалилась спина – от отеля до массажного салона на соседней улице тащился чуть не полчаса, согнувшись в свою погибель. Теперь вот это – заусенец, вросший ноготь. Какие изумительно сложные формы порой принимает чувство вины.
В новосибирском аэропорту люди преображаются на глазах, зимняя одежда сходит с них, как грязь – тетка напротив снимает чудовищные мохеровые носки, ярко-розовые, черные сапоги валяются рядом, золотые босоножки уже заготовлены, когти на ногах выкрашены в ярко-алый – расплавленный мохер. Мимо проходят девушка с голой спиной и паренек в гавайской рубахе под гжель. Еще стайка курортников – райские птицы с перегаром и матерком. На улице все еще минус двадцать, но нам уже нет дела до улицы. Мы в лабиринте.
В аэропорту как-то совсем наглядно, что комфорт – это насилие. Сама суть комфорта – это безличное насилие над личностью. Встаньте там, пройдите туда. Весь маршрут и все действия на несколько часов вперед расписаны. Представляю себе смятение толпы, которую вдруг перестали бы гнать. Куда идти? С кем договариваться? Где забирать багаж? Когда ходить в туалет? Как снимать штаны?..
Самолет мало-помалу засыпает. В наконец-то наступающей тишине я размечаю пространство вокруг себя серым пунктиром. Кристаллическая решетка забвения. Я размываю все твое в окружающей тьме, отчуждаю звучащие вокруг голоса до степени смешных околичностей… я засыпаю… чтобы проснуться через два часа с сухими глазами.
Идти по ночному салону оказывается неожиданно жутко. Спящие в таком количестве и в таких позах производят впечатление мертвых. И, набирая последнюю фразу, вдруг отдаешь себе отчет, что это была бы неплохая предсмертная записка. Все одно к одному.
Но нет, звучит сигнал к побудке, и пассажирам ночного рейса во второй раз разносят еду. Только что пребывавшие по ту сторону сущего люди покорно раскрывают рты и уминают желудки, еще не переварившие рыбу или курицу, булочкой с маслом. И я – один из них, один из этих, и я впихиваю в себя еду, за которую все равно уплачено. Вот он я – серое лицо, толстая шея, утепленные зимние джинсы, свитер с крестиком на груди.
Пассажир.

February 2013

S M T W T F S
      1 2
34 5678 9
1011 12 1314 15 16
17181920212223
2425 262728  

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 20th, 2017 11:06 am
Powered by Dreamwidth Studios